Пока основные площади Музея «Гараж» отданы под «Открытое хранение» — долгосрочный проект, знакомящий посетителей с коллекцией и архивом, которые удалось собрать за полтора десятилетия работы институции, более динамичным пространством для молодых художников стал Дом Наркомфина. Здание — без преувеличения икону конструктивистской архитектуры — деликатно реконструировали в 2018–2020 годах. Наряду с коммунальным блоком, в распоряжении Музея «Гараж» также оказалась одна жилая ячейка дома — Комната привратника, при реконструкции оставленная нежилой, чтобы на ее примере объяснять архитектуру Моисея Гинзбурга и эксперимент немецких теоретиков цвета Хиннерка Шепера и Эриха Борхерта. В итоге теперь сотрудники музея в одних и тех же помещениям проводят как экскурсии, в рамках которых говорят об истории и архитектуре Дома Наркомфина, так и медиации по выставкам.
Оба пространства, соединенные узким переходом на уровне второго этажа, сейчас отведены под серию художественных проектов «Тающий дневник». Куратор Мария Калинина приглашает художников, с одной стороны, представить свои работы в пространстве, приобретшим, по сути, музейный статус, а с другой, найти пересечения между собственными художественными интересами и историей Дома Наркомфина — «через ассоциации и субъективный опыт понять, как история XX века проживалась в реалиях “опытного дома переходного типа”».
В пространстве коммунального блока сейчас размещена инсталляция «Рой» Николая Алексеева, художника, основателя Воронежского ЦСИ и куратора. Она представляет из себя одну высокую башню и несколько соседних поменьше, составленных из «пчелиных ульев», внутри которых, в рамках, вместо сот с медом — воспоминания в виде монохромных бело-голубых акварелей. На них запечатлены сценки из повседневной жизни: собаки, птицы, городские пейзажи. Поначалу они кажутся независимыми, но по мере того, как мы достаем все новые и новые рамки, можно приметить, что персонажи повторяются, а за отдельными «кадрами» проступает туманный силуэт повествования. В некоторые ящики вставлены дисплеи, на которые выведены видеозаписи, столь же малозначительные сами по себе и столь же, возможно, ценные для человека как воспоминания.
Акварели, на самом деле, воспроизводят фрагменты фотографий, сохранившихся в семье художника со времен его детства; колорит, по его мысли, должен напоминать сцены из прошлого, как их передают в кинематографе, а ящики, как будто вынесенные с пасеки, — это дань увлечению его деда пчеловодством. Однако частная история, сотканная из воспоминаний Алексеева, в пространстве Дома Наркомфина универсализируется: соты поневоле встают в один ряд с ячейками соседнего дома, и вся работа, помимо личного уровня, приобретает и общественный, даже исторический уровень.
