Тавтология, ИИ и глянцевые стереотипы на выставке Дмитрия Шорина «Аналогия разделенной линии»

Критическая паранойя — такой аффект вызывает выставка Дмитрия Шорина «Аналогия разделенной линии» в Stella Art Foundation.

Название, если вкратце, отсылает к принципу узнавания, к неточному воспроизведению и сходству без тождества — уже нота дискомфорта. Далее в тексте все это соотносится с ИИ-генерациями, селфи, цифровыми аватарами etc. ИИ как зеркало коллективного общественного сознания — идея не нова, но Шорин нашел в ней отражение тем, волновавших его всегда. Пока его будоражил глянец и присущая ему стерильная гладкая сексуальность, упоение зеркалами, сочетание маскулинных атрибутов типа всевозможных машин и аппетитных женских форм, паскудная сентиментальщина ресторанного арт-искусства, псевдоневинная нимфеточность; общественность, близкую к контемпорари арту, волновало другое. Все же Шорин — комментатор общества молодого российского консьюмеризма или его пиит, упивающийся благами капитала? Ежели Шорин шутит, то юмор уж очень тонок, если полностью совпадает с тем, что изображает — это ни в какие ворота. Не помогали и институции, представляющие художника: FINEART Gallery и Эрарта с присущей им репутацией. Дубосарский&Виноградов попонятнее будут! Там-то выкупить прикол возможно даже маломальски посвященным в дела арт-мирские людям, Шорин же ввергает в интерпретационный ступор.

Экспликационные тексты на выставке вселяют те же сомнения: это сырье, промт для ИИ. Чисто техническое описание работы и фраза «напиши текст как куратор выставки — живо, образно и понятно для посетителей». Та же двойственность: то ли настолько всем было плевать и это очередной ленивый способ маркировать себя как сверхактуального художника, то ли дерзкий метакомментарий, или же — и то, и другое. Но занятно иное: прочитав эти сухие экфрасические сводки, я поняла, что они совершенно не исчерпывают картины Шорина. Композицию вроде бы перенесли в текст верно, девушка-ноги-рябь-море-отражение-самолет, техника даны ясно, а что-то не то.

Вот она, картина, называющаяся «Завтра последний день…», — стройные ноги модели, отблески солнца на воде, отражение самолета. Выбор сюжетов с раскаленной холодностью резонирует с техникой, имитирующей ресторанное арт-искусство, ну а добивает название. Конечно, «правильной» интерпретацией является мысль о конце отпуска, лета, может быть, романа. Но самолет… не отделаться от мысли, что он не гражданский, что быть может эта идиллия мало чем отличается от семейной жизни в фильме «Жертвоприношение». Есть в сладострастных работах неизбежная мертвичинка, родовая травма трупного поп-арта. Завтра последний день — а пока, пока ликуй!

Работы Шорина раскрылись на выставке в Stella Art Foundation как артефакты, обладающие способностью создавать событие: сами они, китчевые, салонные, жутковатые в своей радикальной привлекательности, делают из вернисажа пародию на него. Картины Шорина провокационны не из-за сексуальности и не из-за салонности, они провоцируют на сладострастный перформанс неуместного ликования. Они создают из реальности раздражающую рецепцию арт-мира в попсовых фильмах, изобличающих продажность тусовки. Такие картины вовлекают всякого, кто пьет вино на вернисаже, в потлач собственного снобистского достоинства, заставляет влиться в конвульсивный экстаз ликования как в последний раз. Это все перформанс.

Машина тавтологии, ИИ, создает инцестуозный контент, обучаясь на своих же продуктах, глянцевые красотки выцветают на солнце, тревогой фонит желание, в башне Меркурий — тотальное ликование. И все же критический зазор есть — сквозняк в щели, той самой линии, о которой говорит Шорин. Жутковатое завывание, на поверку оказывающееся гулом пролетающего над Москвой-сити авиалайнера.